Истории о армии #друг

качали топливо, трубопровод шёл через лес на военный аэродром. Непосредственный начальник (прапорщик), наведывающийся на "точку" раз в 1-2 дня, был в общем свой человек. Обстановка позволяла иногда, отпросившись у него, слинять на какое-то время. То что в этот раз "слиняю" в другую республику, да ещё самолётом, я ему конечно не сказал.

Почему именно Вильнюс - были там у нас вояки-сварщики, прибывшие откуда-то из-под Москвы, возились с трубопроводом, и среди них пара литовцев - так они увлекательно расписывали свою малую родину... В общем, молодой был, глупый... :-)

Кое-какие гроши водились, один гражданский товарищ приобрёл билет на самолёт на моё имя из Горького в Вильнюс и обратно. Другой гражданский товарищ одолжил довольно приличную "цивильную" одежду. На посадке в Горьком регистрацию и посадку прошёл с военным билетом, лишних вопросов не задавали. Паспорта естественно не было. На следующий день возвращаюсь, море впечатлений...

В аэропорту Вильнюса прохожу регистрацию, всё путём... На посадке опять показываю военный билет, и тут аэрофлотовская тётенька интересуется "Военнообязанный? " Отвечаю "Да". Спрашивает командировочные документы. Говорю нет таковых. Тут она подзывает милицейский патруль - они где-то рядом крутились, сразу подошли, человека три, во главе со ст. лейтенантом. Далее началась комедия. Меня отзывают в сторону. Ст. лейтенант спрашивает место службы. Отвечаю, что войсковая часть такая-то, находится там-то, в Горьковской области. Спрашивает здесь с какой целью. Говорю, что возвращаюсь из отпуска (!). Спрашивает где отпускные документы, отвечаю что потерял (!). Спрашивает куда именно ездил в отпуск, отвечаю что в Ленинград (!), а сюда заехал проведать друга (!)...

Спроси он меня что-нибудь более конкретное, например адрес или телефон в Ленинграде или в Вильнюсе, куда я якобы наведывался к другу, или вызови он военный патруль, комедия тут же превратилась бы в трагикомедию... Но...

Тут случилось "чудо" - у одного из пассажиров идущих на посадку в ручной клади (в сумке) обнаружилось что-то подозрительное, его завели в комнату рядом, оставили рядом со мной одного сержанта приглядывать. Долго там возились, прошло наверное минут 10-15, посадка вот-вот закончится, из пассажиров остался я один, и тут выходит ст. лейтенант. По его виду чувствуется, что ему уже как-то не до меня - тот другой экземпляр, что задержали, наверное был более интересный... Я к нему "Тов. ст. лейтенант, у меня отпуск заканчивается, я же опоздаю в часть... " и т. п. Тут этот тов. ст. лейтенант вытаскивает и отдаёт мне мой военный билет, говорит "Идите, и больше никогда не теряйте отпускные документы". Говорю "Спасибо! Больше никогда не потеряю!" Бегом в самолёт, сажусь в кресло, в голове стучит "быстрей бы взлетел, быстрей бы взлетел... " Наконец взлетаем... В Горьком в аэропорту беру такси, к себе на "точку", километров 70, за Балахной, в сторону Заволжья... . Хожу там как герой, местным аборигенам говорю, что из Вильнюса только что, не верят, смеются... :-)

перечислять, скажу, что русских было четверо, остальные по одному представителю от своей национальности. Превосходно уживались, ладили во всём, вместе бухали, воровали, шланговали и вытворяли всё, на что способен солдат срочник в те времена. Было абсолютно пох кто какой национальности. Это если бы сейчас в коллективе начать выяснять какой твой рост, как будто от этого зависит как к тебе относиться. Единственный солдат, который не имел никаких претензий к жизни вообще и к окружающим в частности (даже к офицерам, вернее к их придиркам), был узбек Юлдашев. Луноподобная физиономия с раскосыми глазами, всегда улыбчивая, приветливая. Просишь ты его о чем-то, приказываешь (в качестве сержанта), хвалишь, ругаешь – всегда на физии добрая, и какая-то виноватая, улыбка. Его никто никогда не обижал, не напрягал, он был для нас как ребенок-даун – все его жалели, как обиженного судьбой. И вот однажды на территории части поставили времянки, что-то типа щитовых домиков, и туда въехали 40–60 солдат (может ошибаюсь в цифре, давно было), рота охраны. Старшина сказал, что будут строить кирпичную казарму и соседи поселились навсегда. 90% состава роты охраны были узбеки. Среди них - трое конкретных богатырей и полсотни просто узбеков в СВОЕЙ СТАЕ. У нас пятеро качков-драчунов и поддержка в лице простых пацанов в количестве 21. Драки начались в день приезда соседей, и мы естественно были биты, сильно. Но не сдавались, хотя понимали, что скоро может всё дурно закончиться. Наши – армянин и дагестанец уже точили конкретные, не сабли, но кинжалы, самодельные, сантиметров по 30 лезвия. И вот в это трудное время, Юлдашев, «наш», эскадрильский, вдруг разительно изменился. Не было больше улыбки на лице, глаза стали злыми, в голосе появился металл, начал пытаться отдавать команды. Когда он ударил ногой по жопе кого-то из наших, то естественно получил в рыло, но через двадцать минут были избиты его обидчики соседями (мы все были на работах). Не стану рассказывать что потом, а что после потом, это долго. Скажу так: через пару месяцев роту охраны поселили в казармах километрах в шести от нас, на дивизионке, и возили их для несения караульной службы на 131 ЗИЛах, так что мы с ними больше никогда не пересекались. А что же Юлдашев? Лучше не спрашивайте…. Мне уже много лет, всякого повидал, но такой доли, какая досталась впоследствии Юлдашеву, мало кому достаётся. Какая мораль? А я и не знаю. ПодскажИте. Но где-то я слышал, что дружба – это сообщество индивидуумов, нуждающихся друг в друге. То есть, взять с тебя нечего, идёшь на... А что, логично.

железками, как он говорил бабушке.

Я помню уроки мужества в школах, приходили ветераны с кучей медалей. . рассказывали про всякие случаи. но я помню, почему-то все были штабные крысы, почему-то я им не очень верил. И поговорить любили.

А я своего деда сколько ни спрашивал, он про войну ничего на рассказывал... Молчал и все. К наградам своим относился наплевательски... Если бы не бабушка, все бы порастеряли. А вот награды своего фронтового друга (у того никого в живых не осталось, когда он погиб) берег, как зеницу ока. И когда я какой-то орден его друга взял поиграться - здорово меня наказал и запретил когда либо к ним подлазить - хотя своими играть разрешал, сколько влезет.

Я подрос, и уже когда деда не стало,все-таки узнал несколько историй... От отца. Дедушка Боря был обычным рядовым, водилой на грузовике ( полуторка или что там было.

В обслуживающем аеродром батальоне. В 1941, когда отступали вовсю. . летчикам ,как и всем ,приходилось очень туго. Летали день и ночь, почти без отдыха. Точно так пахали и все в обслуживающем аеродром персонале.

В один день ескадрилья пошла на задание. Все вернулись - кроме одного летчика ,с которым мой дед дружил. . В это время немецкая пехота и танки вышли на аеродром. Все срочно отступали - самолеты подняли в воздух, а народ - по машинам и срочно отвалил на задние рубежи ( как это часто случалось в первый год войны ) .

Остался один дед со своей полуторкой. Почему? Решил свою машину не бросать и ждать до конца своего боевого товарища. Откатил на грузовичке в какой-то лесок и сидел один с винтовкой. Немцы уже вовсю хозяйничали на аеродроме.

И в этот момент дед увидел свой самолет, который шел на аэродром на посадку. Дед на полных газах понесся по аеродрому и в поле, навстречу самолету, махая рукой из кабины. Летчик понял, что дела плохи и пошел дальше на восток, через лесок и дальше - на поля. Дед развернул свою колымагу и помчал следом. Выручило то, что немцы тогда наглые были и, бывало, не особо напрягались. Дали пару залпов. . открыли огонь из пулеметов - машина вся в решето, но каким-то чудом на ходу, и дед живой.

Немцы догонять не стали. Через час нащел дед самолет и летчика в поле на окраине леса. Самолет поврежден, бензина - ноль. Самолет свой летчик бросать отказывался,а дед отказался бросить своего товарища.

Неделю они колесили по тылам... с самолетом, прицепленным за хвост к грузовику ( крылья сняли и положили в кузов). Каким то чудом находили бензин. Натыкались на немцев. Уходили по ночам. Подобрали где-то пехоту в окружении.

Подробности все перечислять не буду. Выбрались тогда к своим. Спасли самолет.

Их уже в родном полку никто не ждал.

Позже дали орден Красной звезды. И летчика наградили.

Было несколько других подвигов. И о них расскажу, если историю эту поддержат.

Дед был здоровенным и сильным человеком. . и очень отчаянным... а характер имел суровый и штабников не любил. И когда его представляли к ордену Славы после другого подвига ( я так понимаю, орден высшего отличия для рядового состава ) - документы штабники благополучно потеряли.

Потом его представляли к тому же ордену второй раз. . за другое геройство. . и опять что то не срослось с штабными командирами. Хотя через пару десятков лет таки наградили.

Дедушка Боря, ты меня часто ругал, за то, что я был сорванцом и тебя не слушал.

Но я тебя всегда помню. . И помню твое простое правило - товарищей не бросать.

не давала Сане ни спать, ни есть, ходила за ним попятам,ворковала в спину, и деться Сане было некуда; путь был один- к корове.Саня согласился. На корабле он поделился своим горем с минером Гогой.Гога, за бутылку, мог брата родного завалить.

Дома у старушки Гога предложил сначала поставить бутылку, а потоми за дело. После распития Гога, покопавшись в портфеле, выудил оттудапатрон ПТ-3, назвав его секретным оружием. Для справки: ПТ-3-этопатрон, содержащий два с половиной килограмма морской взрывной смеси.Им подрывают плавучие мины.

С патроном они отправились в сарай к корове. Сначала они пыталисьвставить ей патрон...в район хвоста, что бы взрывной волной ееразвалило на две равные половины. Однако не вставили. Пристроилипатрон на рогах. Гога уверял, что и таким макаром идея развала буренкина две равные семядоли реализуется полностью. Под звуки шипениябикфордова шнура братцы покинули сарай. Взрыв потряс галактику. С домастарушки снесло крышу; от сарая осталась одна только дверь, а откоровы- четыре котыта. Мясо же ее, распавшись на мелкие молекулы,засеяло целый гектар.

Ходите на военную кафедру в институтах, там и не такое случается.

Однако капитан Х был озадачен вовсе не внешним видом пополнения.

Основная проблема заключалась в том, что новоиспеченный защитник родины не говорил по-русски. И не понимал. Совсем.

Когда он слышал громкую команду, то догадывался, что надо куда-то бежать и что-то делать, но вот куда и что. . .

Знаков различия он не понимал и кажется думал, что служебное положение военнослужащего напрямую связанно с его ростом и весом. Так, он напрочь отказывался признавать своего взводного, которому довелось быть среднего роста. При этом он боготворил старшину роты (~190 см/120 кг) и пытался бегать за ним, лопоча что-то непонятное. . .

Решение созрело быстро. В качестве учителя русского, наставника и переводчика был вызван мл. сержант Исламбеков, как две капли воды похожий на новоприбывшего. Отслужив уже год, Исламбеков хоть и не признавал падежей и склонений, но в общем неплохо изъяснялся на армейском-русском и как птица говорун иногда отличался умом и сообразительностью.

Получив задание, Исламбеков увел ученика в казарму, выговаривая ему что-то на своем языке и корректируя направление движения легкими толчками. Было видно, что бойцы нашли общий язык.

Результаты не заставили себя ждать. Уже к концу недели новый солдат узнавал своего командира, уверенно находил место в строю, знал где лежат ведра и тряпки и выполнял с десяток основных команд голосом.

По истечении трех месяцев он освоил около сотни слов и выражений и уверенно влился в основные ряды.

Капитан Х был доволен и как-то при случае похвалил Исламбекова за проявленные педадогические таланты и между прочим спросил не приходится ли новый боец ему дальним родственником, уж больно похожи.

Так тов. капитан случайно узнал, что бойцы не только не являются родственниками, но так же не являются соседями, и вообще никем друг другу не являются и говорят на разных языках, т. к. прибыли из разных республик необъятного Советского Союза. . .

-- ст. л-т пахоменко

Дней пять пили не просыхая, на шестой день Гапоненко вдруг поднимается в центральный в куртке-канадке и валенках: «Давайте, говорит, всплывайте, покурим». Покурили. Он спустился вниз, осмотрелся: «Чем это вы тут занимаетесь, а? » Говорим, учебные маневры отрабатываем, вот надо скооперироваться с соседней лодкой, 685-й бортовой. Он вдруг сам пролез за пульт, взял микрофон и вышел в эфир. «685-й бортовой, я 681-й бортовой, прошу исполнить „слово“ (а слово на морском языке означает застопорить ход, остановиться)». На другом конце провода раздалось какое-то мычание. А потом: «Я 685-й бортовой, исполнить „слово“ не могу. Приём». Гапоненко начал нервничать: «Приказываю исполнить „слово“ немедленно! » А в ответ ещё более настойчиво: «Повторяю вам, исполнить „слово“ не могу. Приём». Тогда он уже совсем озверел: «Я, б…, приказываю тебе, су…, исполнить „слово“ …! Немедленно, слышишь! Я капитан первого ранга Гапоненко! Ты придёшь в базу, су... , я тебя, бл…, за [п]опу подвешу! . . » Повисла смущённая тишина. Тут радист, полумёртвый от страха, бледнеет ещё сильнее и шепчет: «Товарищ капитан первого ранга, прошу прощения, я ошибся, нам нужен 683-й бортовой, а 685-й бортовой — это самолёт». Гапоненко пульт разбил, выдохнул: «Ну вы и [ч]удаки тут все», — ушёл обратно в каюту и до всплытия больше не появлялся.

Тридцать лет, а уже лейтенант". У него, как и у многих его друзей, было тогда уже двое малолетних детей, и достаточно успешное продвижение по корпоративной лестнице, которое тоже прерывать ой как не хотелось. И задумали они с другом от этого призыва откосить. У друга дядя оказался генералом, поэтому и пошли они к тому за помощью. Чем же помог им тогда генерал? "Ребятки, - сказал он друзьям, - я вас очень хорошо понимаю, но ничем помочь не могу. Дело это серьезное, идет по всей стране, и загребут вас всех как одного. Единственное, что я могу, это дать вам хороший совет: прежде чем пойдете служить, вам придется проходить несколько комиссий, медицинских и не только. На каждой из них вам будут задавать вопрос, хотите ли вы служить. Так вот: отвечайте, что хотите, и тогда у вас будет шанс по крайней мере попасть в хорошее место. " Так и оказалось. Комиссий действительно было несколько, и ни на одной из них не забыли спросить, хотят ли те служить.

Как два стойких оловянных солдатика друзья отвечали, что хотят. Их товарищи по-призыву и несчастью думали, что эта парочка сошла с ума: вы чё, у вас же по двое детей; вы же через пару лет станете заместителями директоров и т. д. И сами, конечно же, отстаивали противоположное - куда нам служить; у нас семьи, дети, и прочее.

Нужно ли говорить, что мой отец был отправлен на службу в Евпаторию на центр дальней космической связи; что форму он носил только для вида; что оба года проработал по специальности инженером, получая при этом две зарплаты - одну инженера, а другую - офицера; получил грандиозный опыт работы с самыми передовыми на то время технологиями, а вернувшись, стал-таки заместителем директора. Когда же он называл имена тех пунктов, куда отправились отказники, то я их даже и не запомнил.