Истории о армии #друг

своим ходом их пригнать не могли. Вызвали потерпевших по телефону объяснили, что машины их найдены и что необходимо их присутствие. Двое счастливчиков, которые уже отчаялись найти своих железных коней готовы были пешком бежать в другой регион.(а это как никак 700 км.)К вечеру найденные авто были переданы своим законным владельцам и они радостные уехали восвояси.При этом их благодарность не знала своих границ в пределах возможного. Третий же, будь он не ладен, долго переспрашивал кто говорит, откуда мы узнали его телефон, правда ли что мы из милиции и т.д. Через день он приехал, долго ходил вокруг своей "шахи", пинал колеса, заглядывал во внутрь, под капот и багажник. В общем у него был такой вид, будто мы его обманываем. Наконец он выдал фразу:

- Полгода назад, перед тем как ее у меня угнали, я ее мыл на автомойке, отдал 100 рублей. Сейчас она грязная как свинья, вы что ее помыть не могли?

Мы были в ауте.К тому же он обнаружил трещину на фаре и отсутствие тормозной жидкости. Возмущению его не было предела. Он обозвал нас машенниками и бездельниками. Пригрозил пожаловаться на нас прокурору и уехал, даже не сказав спасибо за найденную машину.

Потом, я ради интереса почитал уголовное дело возбужденное по факту кражи автомашины у этого товарища, и первое что бросалось в глаза из допроса потерпевшего - В графе Ф.И.О. красной пастой следователь написал "на учете в психдиспансере не состоит".

Мы потом смеялись: если он так снами разговаривал что мы нашли его машину, то как надо было вывести из себя следователя (а это практически не возможно), что он вместо фамилии потерпевшего сделал такую надпись в протоколе.

части, выдавая вместе с билетами и деньгами что-нибудь на память - часы, грамоту и хорошую характеристику. Но один случай я запомнил надолго, да и, предполагаю, не только я.

Стоял солнечный апрельский денечек, мы тоже, типа, стояли, всем штрафбатом, на плацу, в честь проводов очередной партии выпускников нашей раз[гиль]дяйской академии, как по-доброму именовал наше заведение начальник нашего регионального центра, кстати, по приказу которого и устроена была эта церемония вместо пары церемониальных поджопников выпускникам на КПП.

Выпускники были что надо, в полном параде с чемоданами наготове стояли перед строем, как говорится, во всей красе.

С головы до пят они были просто великолепны. Гигантские фуражки с генеральскими кокардами, ушитые-перешитые парадки, наглаженные парафином сапоги с нарощенными и сточенными под стаканчик каблуками - и все это было расшито галунами, даже погоны были с какой-то немыслимой вышивкой, от одного вида которой от зависти сдох бы не один маршал.

Если бы такое показали на известном всему воинскому народу показе армейских мод на границе Пакистана и Индии - уверен, что обе, весьма компетентные в области воинской роскоши, враждующие стороны пали бы ниц и сдались на милость невероятно превосходящих их по убедительности амуниции воинов отдельного механизированного батальона нашей бригады ГО и ЧС.

Но у нас не проходила граница Индии и Пакистана и оценить мастерство дизайнеров армейской моды было некому. Эти дизайнеры своими выходками запарили не только офицерский состав батальона, но и прославились своими успехами даже перед комбригом, за что неоднократно поощрялись им гауптическими вахтами, прямо с которых и были доставлены отдельные экспонаты.

Если бы не строжайший приказ начальника УРЦ - их бы по устоявшейся традиции вывезли на камазе-мусоровозке к вокзалу в соседнем городе, проследили за посадкой и внимательно проверили вокзал с окрестностями на предмет отсутствия "случайно" отставших клоунов, после чего, перекрестившись, группа провожавших выпила припасенный "посошок" на дорожку уехавшим раз[гиль]дяям, настолько утомившим уже всех, что кроме желания поскорее их спровадить обратно на шею к мамкам желаний у их начальников уже не было никаких.

Но велено было ждать - с дембелями желал проститься лично начальник УРЦ, весьма уставной и строевой полковник Третьяков.

А вот и он - к штабу подъехал какой-то заурядный для столь представительного строя УАЗик, из которого вышел Сам, принял доклад Папы, после чего в его сопровождении направился к плацу.

При входе нашего главнокомандующего на плац громогласно прозвучала команда "Смирно", все вытянулись, офицеры приложили руки к головным уборам, специально отбежавший за трибуну Папа строевым шагом направился к Боссу, заиграл оркестр, все было красиво, но над всей этой красотой неизмеримо выше возвышались поистине феерические головные уборы дембелей, демонстративно стоявших в непринужденных позах, не обращая внимания на возмущенное шиканье замполита и начальника штаба.

Приняв доклад, Босс по своей устоявшейся традиции обошел строевым шагом с приложенной к головному убору руке весь строй бригады, за спиной строя дембелей, после чего также под оркестр вернулся к трибуне и дал знак вынести стол перед строем отслуживших.

Принесли стол, сопровождавший Босса офицер принес из УАЗика два чемоданчика системы "дипломат", наш замполит принес микрофон, и вот Третьяков обратился к дембелям.

"Воины мои" - начал он, одной рукой держа микрофон, а другой рукой открывая дипломат - "я собрал вас в этот торжественный для нас всех день, чтобы лично отблагодарить вас за достойную службу и вручить вам заслуженные вами награды" - с этими словами он достал и выложил на стол ряд темно-синих бархатных коробочек и пачку книжечек красного цвета - по всему наградных удостоверений.

Дембеля подбоченились, как-то даже постройнели, в отличии от их явно охреневших начальников.

"Поэтому" - продолжил начальник, доставая из-под стола второй дипломат и открывая его - "за прекрасный внешний вид я поощряю вас павлиньими перьями, потому, что думаю, что именно павлиньих перьев в жопе вам сейчас остро не хватает" - и с этими словами передал нашему замполиту букетик из таких палочек с павлиньими перьями, типа тех, которыми сметают пыль в магазинчиках. "Замполит - выдать проездные документы и награды и убрать их немедленно отсюда к [дол]баной матери".

К тому времени, когда Босс заканчивал эту фразу, бригада уже стояла согнувшись и ошпарив колени. В голос ржал даже Папа, и это была самая мощная награда за все вытерпленные им муки и унижения от этих [ман]дюков.

Подошел штабной автобус, открылись двери, печальные дембеля с наградами в руках направились мимо Шефа и Папы на посадку. Но тут в ситуацию вмешался отсмеявшийся начальник штаба. Со словами "А вот них[рена]" он дал знак водителю автобуса ехать обратно в парк, махнул рукой и к трибуне подъехала традиционная мусоровозка. Принесли лестницу и красавцы начали грузиться в трешваген на глазах уже очумевшей от ржаки бригады.

Но Шеф не был бы достоин своей должности, если бы не оставил за собой последнее слово. "Куда их" спросил он у Папы. "На вокзал, а куда еще? " - "Нет, в этот раз только до свалки" - после чего поинтересовался когда следующий "выпуск", без особых церемоний за руку попрощался с отцами-командирами и убыл в следующий ждущий его гарнизон.

Надо сказать, воспитательный эффект от его награждения был такой, что мода уродовать форму как-то прошла и больше не возвращалась. Да и церемоний я таких потом больше не встречал.

Но, провожая своего сына в армию, среди прочих инструкций и наставлений я рассказал ему эту историю и пожелал служить так, чтобы награждали настоящими наградами, а не павлиньими перьями в [п]опу. Чего всем новобранцам и желаю.

Честь имею.

не очень. Скукотища…

К счастью, на свете существует семь миллиардов правд и никто не знает - чья главнее?

Не верите? Тогда вот вам простая история двух сестер – москвичек, которую рассказал мне старый, мудрый человек - бывший КГБист Юрий Тарасович.

Итак, жили-были две сестры, младшей - Юле тогда было девятнадцать и училась она в МГУ, почти сама поступила, очень умная девочка, отличница. Старшей – Валентине, чуть за двадцать, но она к тому времени уже успела закончить институт, выйти замуж и даже родить двоих детей.

А вот к Юле только-только пришла ее первая, настоящая любовь.

Он учился на курс старше и был простым кубинским парнем. Дело молодое и поэтому оно неминуемо шло к бракосочетанию, даже заявление уже подали и вся общага начала потихоньку готовиться к скромной, международной, студенческой свадьбе.

Первой узнала мама, она кое-как пришла в себя и сразу во все колокола кинулась вызванивать старшую дочь, которая жила за тысячу километров от Москвы.

Через сутки прилетела Валентина, и тут же с порога, вместе с мамой, бросилась на колени перед младшей сестренкой:

- Дурочка, ну зачем тебе какой-то кубинец, ты еще найдешь отличного русского парня. Юленька, подумай, подожди, может это не настоящая любовь, а так, баловство. Ты молодая, красивая, ну, почему сразу замуж? Не губи. Поживите пока без росписи, у него же в запасе целый год, сто раз еще разбежитесь.

Но Юля была непреклонна, она подняла маму и сестру с колен и веско парировала:

- И слушать ничего не хочу, Валя, может ты и не заметила, но я уже взрослая девочка и сама могу решать - когда и за кого мне выходить замуж. Вы вот, тоже, со своим мужем через месяц знакомства поженились и ничего, живете дружно, детей растите, вот и моему счастью не мешайте. Все решено, даже не уговаривайте, мы поженимся и уедем на Кубу…

Вечером позвонил Валин муж - Виктор, попросил к телефону Юлю и сказал:

- Дело, конечно, твое, я тебе не указ, твои дела - это твои дела, мои - это мои, ты можешь выйти замуж хоть за японца, хоть за монгола, но лучше еще раз все взвесь, послушай старшую сестру и не делай непоправимых поступков, учти, если ты все же выйдешь за своего кубинца, то советую держаться от нас подальше, а то я при встрече сломаю тебе нос…

Я не выдержал и вставил «пять своих копеек»:

- Да, рваться замуж, а тем более за кубинца – это как-то, но мама и сестра со своим мужем тоже перегнули палку, да еще и «сломаю тебе нос…» как-то совсем не по-мужски, к тому же - какое его собачье дело?

А моя жена, так и вообще не стеснялась в выражениях:

- Мама – маразматичка, сестра – эгоистичная сволочь, а ее муж - маньяк, хотя может быть он был тайно влюблен в эту самую Юлю, кто его знает, но все равно, я за Юлю.

Юрий Тарасович усмехнулся и сказал:

- Не спешите судить, а дослушайте до конца и загляните на ситуацию с другой стороны.

Юля все-таки вышла замуж и улетела на Кубу, но через полгода, когда кончились деньги, они разошлись со своим красавцем и Юля вернулась обратно к маме. Вскоре она снова вышла замуж, уже за русского, родила ребенка, но что-то опять не заладилось, опять разошлась...

... С тех пор прошло полжизни, тридцать лет, и вот однажды Юля решилась приехать в Минск погостить у старшей сестры, сын ее каждый год приезжает к тете Вале и дяде Вите, а Юля так ни разу и не решалась и вот однажды набралась смелости и позвонила:

- Валечка, может я приеду к вам на выходные?

- Нет, сестренка, лучше не рискуй, если Витя тебя увидит, то, как и обещал, не пожалеет и сломает нос, ты же его не пожалела…

А вся правда в том, что в те далекие советские времена, Виктор был майором СВР (как теперь ее называют) и служил в Германии, а потому, новый кубинский родственник для него с Валей был как нож в печень.

Через 48 часов после скромной общажной свадьбы, "испорченного" разведчика Виктора, с женой и детьми, аккуратно вернули в Союз и за ненадобностью выбросили за Урал дослуживать до пенсии…

- Да, тут один старинный лучший друг - однополчанин, увидел меня в армейском сообществе и хочет добавиться ко мне в друзья. Всё у него так в жизни просто, даже завидно, в друзья захотел - говно вопрос. Посоветуй, как лучше ответить – «Гори в аду! » или более нейтрально – «Здохни с@ка! » А может для прикола ничего не писать и просто принять в друзья? А?

- Фима, мне бы твои проблемы. Не предавай этому большого значения – интернетная дружба тебя ни к чему не обязывает, а человеку будет приятно, тем более, что ты его знаешь. Ко мне вот тоже люди из детства записываются в друзья, так я их даже по фотке узнать не могу, но ничего, принимаю. Пусть, если им так надо. Тебе же не в разведку с ними идти.

- Да я, собственно, тоже от виртуальной дружбы ничего особенного не жду, от меня не убудет, но чтобы «этот» просился ко мне – это уже, даже для меня, добрейшего на свете человека, как-то перебор.

- А чем он тебе так насолил?

- «Насолил» – это неплохо сказано. Ну, представь себе – одна тысяча девятьсот затёртый год, Советская армия и в неё пришёл служить маленький худенький лопоухий «салабон», да ещё и еврей. Правда, я тогда ещё был не седой и не лысый, а вполне себе кучерявенький.

Естественно, «деды» начинают меня гонять, особенно один ефрейтор, совсем дебил. Каждый день после отбоя мудохал, по поводу и без. И вот однажды этот "друг", немного перестарался и сломал мне нос. «Стучать» не было никакого смысла, эту хохму я уже знал, а то меня бы сами офицеры в автопарке повесили, чтобы не мутил воду и не портил статистику. Бывали у нас такие случаи. Терпеть тоже невозможно и я под утро «встал на лыжи» и свалил из части.

На попутках даже до дома сумел добраться. Вправил нос, пожил пару дней под кроватью, мама с папой крутились, хотели меня как-то комиссовать, или, в крайнем случае, перевести в другую часть, но не успели. Через неделю меня всё-таки нашли, вытащили из-под кровати, осудили за дезертирство и дали шесть месяцев дисбата. Шесть! Месяцев! Долбанного! Дисбата!

Причём, того дебила, который сломал мне нос, тоже «раскрутили», осудили и тоже дали полгода. Но, самое смешное, что мы с ним оказались в одном дисбате и даже в одной роте. Правда, не разговаривали там никогда, там вообще лучше ни с кем не разговаривать, если не хочешь в карцер. Маршировали и пахали целыми сутками. Крикнешь, только – «Поберегись, раствор идёт! » вот и всё человеческое общение. Отмотали срок, он ушёл на «дембель», а я опять в родную часть дослуживать свои два года.

Так вот, с тех пор прошло без малого тридцать лет и этот «друг», представь себе, зачем-то нашёлся и предлагает дружить.

Так, как бы ему лучше ответить…?

его в путешествии гвардейским гренадёрам и спросил, не хочет ли кто-либо из них померяться силой с лондонским атлетом. На единоборство вызвался мощный, плотного телосложения гренадёр, «бывалый в Москве часто на боях кулачных и на себя надеявшийся». К сожалению, Нартов не называет имени гренадёра, но из рассказа видно, что тот обладал не только огромной силой, ловкостью и бойцовской сноровкой, но и сметкой, расчётливым и умным тактическим мышлением. Понимая, что он встретится с какой-то новой, незнакомой ему манерой боя, гренадёр попросил разрешения прежде посмотреть схватки англичан. «А приметя все ухватки их, уверял государя, что он первого и славного бойца сразит разом так, что с русскими впредь биться не пожелает».

Пётр улыбнулся, довольный уверенностью солдата, но строго спросил: «Полно, так ли? Я намерен держать заклад, не постыди нас». — «Изволь, царь-государь, смело держать. Надейся, я не только этого удальца, да и всех с ним товарищей вместе одним кулаком размечу…» — пообещал гвардеец, а чтобы его слова не выглядели пустым хвастовством, рассказал, что не раз в одиночку с успехом противостоял за Сухарёвой башней натиску целой кулачной стены.

Среди нескольких англичан, с которыми Пётр I находился в дружеских отношениях, был «командовавший на море» маркиз Кармартен, сын старого английского политического деятеля Томаса Осборна — герцога Лидса. К этому герцогу через несколько дней после описанных выше событий Пётр был приглашён на званый обед.

Беседуя с хозяином, царь искусно перевёл разговор на английских бойцов, которых недавно видел, и уверенно заметил, что его гренадёр «первого их витязя победит». За несколько месяцев пребывания в Британии Пётр успел неплохо изучить английский характер и точно знал, какой будет ответ. Находившиеся рядом лорды очень почтительно, но вместе с тем твёрдо заявили, что его высочество, к сожалению, заблуждается. Они совершенно уверены в «силе и мастерстве победителя своего, против которого никто стоять не мог». В подтверждение таких слов предлагали даже, если угодно государю, держать заклад. Рассчитывая именно на это, Пётр принял пари на крупную сумму — в пятьсот гиней, однако счёл нужным оговорить, что его солдат придерживается не английской, а русской манеры ведения боя, и предупредил лордов: «Но ведайте, господа, что мой боец лбом не бьётся, а кулаками обороняется».

Обед у Кармартена состоялся 20 апреля (по сведениям князя Щербатова, который вёл «Журнал, или Поденную записку блаженныя и вечнодостойныя памяти Государя Императора Петра Великого…»). Поскольку Пётр I на следующий день покинул Британские острова, схватка русского гренадёра с англичанином могла состояться 20 или 21 апреля 1698 года.

«К сражению был назначен сад Кармартена». Там собрались британские вельможи, вся царская свита и семьдесят гвардейцев, сопровождавших царя в путешествии. Проникло в сад и немало английского простонародья — «черни», как говорил Нартов.

Вышли бойцы, и все увидели, что внешне петровский солдат значительно уступает шотландскому гиганту. Просто не верилось, что гренадёр сможет устоять. К тому же ещё до боя «англичанин богатырским своим видом, при первом на соперника своего взгляде, уверял уже почти каждого зрителя, что сие есть для него малая жертва». Сама «жертва», однако, не проявляла никаких признаков беспокойства.

С первых же секунд поединка шотландец всячески старался вызвать гвардейца на атаку. Но у солдата был выработан свой план боя, и он твёрдо его осуществлял. В конце концов, уверенный в силе своего коронного удара головой, английский атлет не выдержал и ринулся в атаку сам, целясь поразить противника в грудь. Этот приём неоднократно приносил силачу чистую победу. Зрителям показалось было, что удар дошёл до цели, но в последний миг гренадёр успел обрушить свой увесистый кулак на нагнутую шею атакующего. Это был удар хорошего тяжеловеса, и шотландец рухнул на землю как подкошенный.

Объективные англичане хотя и были явно огорчены, но встретили убедительную победу русского аплодисментами и хвалили его. А Пётр I, никогда не лезший в карман за словом, повернулся к свите и, не скрывая насмешки над таким малопочтенным «употреблением головы», сказал: «Русский кулак стоит английского лба! Я думаю, он без шеи».

Действительно, всем казалось, что схватка стоила шотландцу жизни. Долгое время он лежал без сознания. Позвали лекаря, и он привёл боксёра в чувство. Вопреки английскому обычаю справедливый Пётр одинаково наградил и победителя, и побеждённого. Тот и другой получили по двадцать гиней из выигранного царём заклада. Кроме того, Пётр «весьма старался, чтобы английского бойца вылечили; сего ради, подозвав к себе лекаря и наказывая о излечении, дал врачу двадцать гиней».

«Потом, — писал Нартов, — государь приказал тут же всем своим гренадёрам прежде бороться, а после между собой сделать кулашный бой, чтобы показать лордам проворство, силу и ухватки русских богатырей, чему всё собрание весьма удивилось, ибо все находившиеся при Петре Великом в путешествии гренадёры выбраны были люди видные, рослые, сильные и прямо похожи были на древних богатырей».

Итак, русский боец в решительной схватке победил одного из предшественников первого чемпиона Англии легендарного Джеймса Фигга. В сущности, шотландец и сам был тем, кого англичане называли «чемпйен», то есть защитник — боец, защищающий свою славу сильнейшего. Потерпев поражение, он потерял эту славу. И кто знает, не будь этой схватки с петровским гренадёром, быть может, англичане провозгласили бы своего первого чемпиона страны по боксу на два десятилетия раньше…

Из книги Г. Шатков, И. Алтухов «Жестокие раунды» (Страницы истории профессионального бокса), 1979 г.