Истории о армии #друг

позах. Естественно , что реально опыт был у пары человек, но пересказывались истории старших товарищей, с дополнениями и пикантными подробностями. С нами в палатке жил товарищ из глухой деревни, её и на картах -то уже нет, в разговорах участия не принимал, а только жадно слушал из своего угла о наших подвигах. Мы это заметили и начали его крутить, мол, что молчишь, расскажи нам что-нибудь, как у вас , у деревенских это происходит? Вася нам ответствует, что хозяйство там, родителям нужно помочь, а жениться только после армии. О, это удача, есть огромное поле для шуток! Мы к нему, Вася, а ведь тебе нельзя жениться, можно опозориться. Непонимающий шуток Вася вопрошает"Почему? "А мы ему даём расклад: жена то твоя тоже , как и ты , не с кем, а за 20 лет у неё там всё заросло, знаешь выражение "Сломать целку? "А что делать? -упавшим голосом спрашивает Вася. Нужно, друг ты наш деревенский, тренировать свой, ну сам понимаешь что. "А как? "-на полном серьёзе спрашивает Вася. Берёшь целлофановый пакет, сначала один слой рвёшь, потом два, три, а вот когда пластмассовые крышки от трёхлитровых банок будешь пробивать-значит готов! Ну посмеялись в подушки, да и заснули, а ночью проснулись от того, что из Васиного угла доносятся характерные звуки, которые перемешиваются с мычаниеми рыком, потом следует вопль Тарзана: "Два слоя порвал! "Досыпали на улице, валяясь вокруг палатки в конвульсиях. Это чистая правда, привет ОВТИУ.

армии.

От его друга - весельчака, балагура и везунчика, вестей не было. Вернее была - "пропал без вести". Мой дед как мог утешал родителей друга.

Уверял, что с ним все будет нормально, что не такой характер у него, чтобы взять и пропасть. "Увидете, он после войны вернется, может он в плену, но он обязательно выживет, он живучий".

Потом оказалось, что он как в воду глядел. В 1946 году его мать получила первое письмо от сына. Он писал, что все нормально, он на Родине, в СССР и скоро вернется. Вернулся он еще через год, худой, изможденный, серьезный, но не сломленный. И рассказал удивительную историю своей жизни, которую я постараюсь привести здесь: Почти сразу же как он попал на фронт, его подразделение бросили на прорыв. Прорыв закончился неудачей, а он получив три огнестрельные раны, в бессознательном состоянии попал в плен. Как он выжил в плену, это отдельная история. Но не запятнал он своей солдатской чести вступлением в Туркестанский легион

(аналог власовской РОА, набранный из солдат призывавшихся из среднеазиатских республик СССР), не пошел на сотрудничество с немцами. В

1944 году их отправили рыть окопы во Францию, где должна была проводиться высадка десанта союзнических войск. После высадки десанта он с несколькими товарищами по несчастью, перебив кирками и лопатами немногочисленную охрану, перебежал к американцам. Американцы отправили его в свой лагерь для бывших военнопленных Красной армии. Который, по его рассказу находился на территории США. Как потом он рассказывал он там впервые узнал что такое 8-часовой рабочий день, выздоровавшие и окрепшие, они работали на фермах у американцев. Увидел в первый раз в своей жизни частные автомобили и автозаправки. Для парня из аула это было потрясение! Мой дед рассказывал, что они в ауле над ним потом смеялись и не верили, что существуют заправки, где можно запросто приезжать и покупать бензин.

После окончания войны к ним в лагерь приехал советский офицер, я думаю что военный атташе при посольстве или что-то в этом роде, и начал агитировать возвращаться на Родину, дескать война окончилась и все попавшие в плен, но не замаравшие себя сотрудничеством с нацистами могут ничего не боятся и т. д. и т. п. Некоторые правда не поверили и остались в США, а большинство решило возвращаться. Привезли их на какой-то райский остров, где было тепло, море, кормили до отвала и никакой работы. Ждали советский транспорт около месяца. В итоге приехал какой-то танкер, всех погрузили в трюм и началась трудная дорога домой. В итоге привезли их на Сахалин, закрыли в каком-то жутком лагере и начались допросы и суды. Очень многие получили по 10-15 лет лагерей. Того парнишку пощадили - он смог доказать, что попал в плен в бессознательном состоянии, тяжелораненым и плену с немцами не сотрудничал, вел себя достойно. Вместо лагерей его направили на шахту, где ему предстояло проработать 10 лет. Условия мало чем отличались от лагерных.

Единственное отличие, право на переписку и возможность иногда выходить в населенный пункт, там где стояли их казармы. Примерно через полгода каторжных работ он понял, что 10 лет ему не выдержать. Здоровье надорванное тяжелыми ранениями и лагерем для военнопленных начало давать серьезные сбои. Тогда один из "бывалых" людей пожалев парнишку посоветовал ему совершить малозначительное преступление. Дескать поймают, посадят, но ненадолго - год-полтора, и после отсидки отправят по месту постоянного проживания. Парнишка подумал-подумал и решился, залез в дом одного из сельчан, что-то там своровал из съестного и одежды, да и попался с поличным. Суд был недолог, дали год и через год его действительно выслали в родной Южный Казахстан. После всех этих мытарств и приключений он закончил Капланбекский зооветеринарный техникум, работал ветеринаром в колхозе и выйдя на пенсию, вскорости тихо скончался.

Вот такая вот "Судьба человека".

в НАСТОЯЩЕЙ армии, заслуживал всяческого уважения. Расскажу один пример того, как человек, который хочет чего-то добиться в жизни, может это сделать. На всю жизнь запомнил один из эпизодов моей армейской жизни. Служил я в 1985-87 годах. Не буду утомлять читателей географичекими подробностями и названием войск, отмечу лишь, что служба была настоящая, с оружием, и с боевыми задачами. Взвод наш был что называется - специального назначения, хотя в доброе застойное время мы наше специальное назначение только в теории изучали. Как говорится - к счастью! . Но рассказ о другом. К слову - дедовщина в нашем подразделений как-то была не в почете, и это понятно - во взвод отбирали только тех претендентов, кто имел соответствующую подготовку, в первую очередь - спортивную. Ну и как прикажете унижать морально и физически молодого, который имеет за плечами как минимум один спортивный разряд по боксу, или там дзюдо, а то и все вместе? Правильный ответ - никак. Кстати - на своем опыте понял одну вешь - по-настоящему сильному человеку не нужно самоутверждаться сомнительными способами - он осознает свое преимущество и не использует его в мелких целях. Главное ведь - уверенность в себе, а нам, бойцам спецназа этого ощущения было не занимать. Поэтому и взаимоотношения во взводе старослужащих с молодыми складывались по принципу паритета - вновь призванные понимали, что им необходимо освоить военную науку, и то, что полы, например, мыть надо. А старики в свою очередь старались лишь добавить жизненного опыта молодым, не более того. А такие вещи, как наприер, стирка портянок дембелю, у нас были табу. Короче - несли мы службу, бегали на учениях, все как положено, и не более того. Я уже полтора года отслужил из двух, и считался дедом, когда с очередным пополнением пришел к нам парень. Мы сразу поняли, что он несколько старше 18-летних молодых, составляющих подавляющую массу пополнения, и наши предположения быстро подтвердились - человеку было в момент призыва 27 лет. Поясню для непонятливых - граничный возраст, еще чуть-чуть, и ему вообще не надо было служить, поскольку призывной возраст ограничивается именно 27-ю годами. Еще один факт, обративший на себя внимание - у нашего призывника на животе "Красовался" грубый крестообразный шрам, в дополнение к которому чел имел полное отсутствие пресса - ну разорваны были у него мышцы живота, и это было видно невооруженным глазом. Инвалид? Но почему к нам - в спецподразделение? Как говорится - на все вопросы найдутся рано или поздно свои ответы. Выяснилось, что призывник наш в молодости попал в аварию, еле выжил, и был освобожден от армии. Рана на животе не заживала, и он даже в какой-то момент решился свести счеты с жизнью, в отчаяннии разорвав шов на животе руками. Спасли, откачали, зашили заново, но мышцы срослись неправилно, результатом чего явилось полное отсутсвие пресса. А потом, по собственному признанию в дружеской беседе, пришло осознание того, чтог жизнь человеку дается не для того, чтобы ей разбрасываться. Начал заниматься карате, тогда еще подпольно, поскольку в советское время этот спорт в союзе был объявлен вне закона, достиг серьезных результатов, но для полного самоутверждения не хватало службы. Многие улыбнутся на этом месте, но поверьте - было время, когда служба в армии являлась подтверждением собственной полноценности, и никак иначе. . Пришел в военкомат и сам попросил отправить его в армию. Просьба была удовлетворена. Так вот - Подьем-переворот на турнике для него был недоступен, но мужчина отличается от сопляка тем, что ищет возможности, а не оправдания, и этот Человек с большой буквы крутил "верушку" так, что противостоять ему не мог никто! К чему все это? Да к тому, что все в этой жизни зависит от нас, и больше ни от кого. Можно совершить ошибку, оказаться не в том месте не в то время, но если в тебе есть стержень - ты сможешь изменить свою жизнь. Никогда не сдавайся! это не просто слова - это принцип, и он может помочь изменить жизнь. Главное - сказать себе - ты можешь!

Типа аэробусов. Только для десанта. Ил-76, кто знает. Я согласно ВУС – штурман. Хотя, какой из меня штурман – одно расстройство. Студент. Но пришлось.

Кормили знатно. Это обнадеживало.

Голубой карантин называлось. В том смысле – для летунов.

Обмундировали. Портянки. Сапоги – в самый раз. Гимнастерка большеватая.

Размера на три. Или пять. Времен немецкой компании. Почти новая – совсем без дырок и без погон. Для «партизан». Напоминало игру «Зарница». Была такая у пионеров. И я в ней – как есть «партизанский штурман». В зеленой форме. Потому как летун.

Нормальные курсанты издевались издали. Дразнили пиджаками. Оно и понятно. Кто ж эту толпу, в том смысле, что «партизанский» строй, всерьез воспринять мог?

Но гонору много – молодость плюс понты. Студенты, одним словом. Почти детский сад.

Короче, приняли нас. Приодели. И явились отцы-командиры. Выматерили. То есть вразумили. Вывели на плац. Исторический.

После бунта 1825 года мятежные полки погнали прочь из столицы. На все четыре стороны.

Только, когда: кого надо – казнили, кого надо – сослали, и ажиотаж спал, придворные, те, что побашкавитей, враз смекнули: «Кто ж теперь Царя охранять станет?! »

Послали гонцов. Какой полк куда дошел, там и осел. Вроде как у столицы под боком. А все ж таки далеко.

Так что остались в наследство авиаторам мощеный плац, склад инвентаря – на самом деле – полковая церковь и обелиски вокруг. С графскими титулами. Казармы. И еще – офицерское собрание – местный клуб, он же – танцпол – главная достопримечательность. С полным комплектом: лейтенанты в парадной форме, курсанты на выпуск, девицы с военной выправкой, и мы –

«партизаны». Совершали вылазки. Согласно статусу. Оправдывали, значит.

Была там одна красотка – ох, знатная! – мордашка, ножки, волосы до попы.

Ну и попа, конечно. Эля. Девушку так звали. Дочь комполка. Кто ж знал?!

Спартизанил я ее. С первой попытки. Думал, диверсию провел на личном фронте. Обрадовался. А зря!

Говорю же: женщина – прелесть. Валькирия. Недостаток единственный, но главный – меры не знала. Ни в чем. Так что полный курс – до утра уснуть не мечтай. А утром – тем более.

Мужчины после таких ласк должны умирать от любви и совершать разные героические глупости. Я же тупо спал.

Первый раз уснул на парашютном складе, и наш курс два часа искал меня по всей территории. Обнаружил комвзвода. Тот еще до института долг Родине отдал. Опытный, значит.

Он тряс меня за плечо и орал:

«Вставай-сволочь-сколько-ты-будешь-пить-мою-кро-о-о-овь-! -! -! » Поднял и погнал к самолетам.

Процесс парашютирования выглядел просто. Вначале все дрожали. Потом вскакивал выпускающий. Орал:

– Прыгай, чувак! – цеплял крюк и выкидывал все равно кого.

Остальные летели следом.

Из прочего пейзажа помню, что ремни парашюта как-то сошлись у меня внизу живота на манер кровельных ножниц. А потом искры из глаз и – почти сразу

– вот она – земля родна.

То, что ноги теперь лучше бы вместе, и хорошо бы согнуть в коленях, вспомнить я не успел. А жаль!

Шарахнулся так, что язык чуть не выплюнул. Даже выругаться не смог, поскольку для этого легким требовался воздух.

– Ох…

– Охх…

– Охххуууу…, – выдавил я, забыв, чем там это надо продолжить.

Тут примчал наш комвзвода. И опять за свое:

– Вставай, сволочь!

– Уйди, – говорю, – умирать стану.

Видит – не шучу. Сжалился. Он, вообще, молодец. Парашют мой собрал и под живот мне же засунул. На случай ветра. Чтоб потом нас с парашютом по всему полю ловить не пришлось. Говорю же, опытный был комвзвода.

Настоящий боец! Исключил момент виндсерфинга на свежей пашне.

В часть двигались пешим строем. Никогда не думал, что можно хромать на две ноги одновременно.

Второй сон – богатырский – сморил на матче. Бились в футбол с курсантами. Хотели блеснуть. Я стоял на воротах. Умудрился закемарить, не смыкая глаз. Впрочем, играл не хуже многих – когда мяч попадал в цель, то есть в меня – отбивал его непременно. Но голов нам все равно набили.

Наш комвзвода – свой же парень – вынес порицание. Калечить не стал.

Перевел в нападение.

Тогда же я вник в смысл слова «глиссада». После того, как шарахнул по мячу. И именно на ней (глиссаде) оказался велосипед с женой нашего комполка. Тетку снесло с колес в ближайший лазарет. А муж ее положил на меня глаз. В том смысле, что назначил ВРИО Начбани. До сих пор не могу понять: из мести или в благодарность.

На завтра была война. То есть учения. То есть мы полетели.

На всех в кабине места не хватило. Меня в трюм отправили – в виде десанта. Наш борт пристроился в хвост ведущему, набрал семь тысяч. Лег на курс.

От спутной струи самолет покачивало. Так чуть-чуть. Я вот даже ходить мог. Если на четвереньках. Осмотрелся, обжился чуток. И сам себя складировал в стопке матрацев. Три снизу, два сверху – весь командировочный запас экипажа. Там еще волейбольный мяч прилагался. Но я оставил его на потом. Парашют отцепил, чтоб ворочаться не мешал.

Уснул, понятное дело.

Часа через три полк вышел на цель. Самолеты снизились до двух сотен метров, сбавили ход, распушили закрылки. Раскрыли рампы. Будто взапрвду десантируют. Тут и звук пошел.

Сирена взревела. Пора, мол, ребята.

А я в трюме – как бы десант.

Проснуться не смог, но вскочил. В виде зомби.

Вокруг черт знает что: пещера; темно; двигатели воют, сирена визжит. И свет в конце тоннеля. Рванул туда, словно в рай.

Спасибо борттехнику и штатному расписанию. Парню по службе положено в трюме сидеть. Рампу открывать, закрывать. И вообще за десантом присматривать.

Ох, и крыл лейтенант! Уши заворачивались! Силой слова меня удержал. Не дал к хвосту приблизиться и с борта выпасть. Повезло мне. Не совершил трагический полет.

Вернулись все.

Экипаж происшествие переварил, помолчал угрюмо. Бить не стал. Так, пнули пару раз – для профилактики.

Говорят: «В баню тебя послали?! Вот и дуй туда на хрен! » И много еще разных идиоматических выражений по поводу того, чтоб молчал в тряпочку.

Не дай бог до начальства дойдет!

Так что прибыл я на следующее утро принимать обязанности: ключи и пару узбеков, в качестве истопников. То, что узбеки по-русски ни гу-гу и бани до того в глаза не видели, как бы само собой разумелось. Еще они умели петь свои узбекские песни, курить анашу и растворяться в пространстве.

Курнут пару раз и растворяются. Проспал момент – сам печь топи и полы мой. А что делать, если у тебя в подручных пара джинов?!

Но я тоже парень – не промах. Притерся кой-как. Адаптировался.

Местные офицеры по-настоящему любили две вещи: выпить и баню.

Парились по царски. С огоньком и коньяком. Гвоздем программы был сибирский способ. Это, когда мужик мазал себя медом, что твой тульский пряник. Потом сыпал солью.

Зачем соль – я не понял. Решил – из фанатизма к Добрынину. Но мне пояснили – метод от пращуров. То есть Добрынин, конечно, древний. Но не до такой степени.

В результате это все с медом и солью отправлялось в парилку, и там нивелировалась разница между баней и долиной смерти. Из кожи начинали бить гейзеры. Открывались поры. Даже те, которых не было.

Мужики кряхтели. Краснели. Являлись из парной как витязи ада. Очень волнующе.

Извергнутую влагу компенсировали пивом. Как полагается. Под разговор.

Так что выходило – весь мой банный месячник я был сплошным носителем народных традиций и участником важных бесед: про политику, футбол и на темы женского пола.

Полковые жены слыли чем-то вроде породистых лошадей. Их холили. Лелеяли.

И использовали по назначению. Чтобы скакать.

Ответственный по курсу рассказал мне грустную историю. О том, как однажды «отправился в командировку». На неделю. К боевой подруге. В соседний двор.

На третье утро вышел вынести мусор, заболтался с приятелем и явился домой, как был – с ведром и в тапочках. За что благоверная – женщина, между прочим, строгих правил – нанесла ущерб его мужскому достоинству в количестве двух шишек на лбу, фонаря под глазом. И еще сотрясением там, где гипотетические мозги. Потому как действовала масштабно: чугунной сковородкой с длинной ручкой. Чтобы не промахнуться.

– Хорошо еще я попался! – подвел итог. – Другой бы и вовсе сдох. Такие они у нас. Ничего в рот положить нельзя!

Загрустил. Пошел кряхтеть и париться.

Женских дней в бане не было. Им полагались ванны и домашний уют.

Раз в неделю мылась рота обеспечения в количестве одного взвода, и с ними мордатый прапорщик. Для порядка.

Народ радовался. Поход в баню – почти самоволка. Гремел шайками.

Зубоскалил. Орал про Маньку-косую, которую знали все и, судя по всему, довольно подробно.

Прапорщик на это хмурился и выписывал для дезинфекции двойную дозу хлорки.

Назавтра приходили курсанты. Морщили носы. Типа хлорки никогда не нюхали. Вели себя сдержанно. Будущие офицеры, как-никак.

Потом уже и наши выбирались. Соблюсти гигиену. Я им пиво подтягивал.

Свежие веники. Раков. За что сразу перекочевал в уважаемые люди. Даже наш комвзвода меня отметил: ВРИО Начбани как-никак.

По выходным являлся комполка со штабом.

Серьезный мужик – кряжистый. Суровый. Настоящий полковник.

Командирил уже давно, но ни обелиска на плацу, ни генеральских звездочек на погоны пока не вышло. От вечных мыслей на эту тему имел он суровую складку между бровей, мелкие зубы и сложный взгляд, от которого подчиненные всегда робели и ежились. Даже в бане.

С рядовым составом связей, понятно, комполка не поддерживал. В либерализм не играл. Парился по-командирски. Никому кроме замполита веником хлестать себя не давал.

Вот замполит – тот душевный был мужик. Нагрузится. Крякнет. Никогда не забудет. Подойдет, толкнет в бок:

– Угодил! Держи краба!

В первый раз, не выдержав его радушия, я поскользнулся и снес все шайки с ближайшей лавки.

Замполит расстроился: «Ослаб советский призывник! » Пригласил к столу.

Пригляделся. Решил, что пью я невразумительно, и преподал спецкурс.

Мастер-класс включал беседу о пользе военной службы, ящик пива и деликатесы в виде корзины раков.

Когда мы с замполитом все это уплели и выпили, пространство само растворилось во мне без всяких джинов. Спасибо узбекам – снесли в подсобку.

Там меня откопали подруги Эли. И в ходе невнятной попытки поднять в строй извели всю косметику.

Морду-то я потом почти сразу смыл. А вот, что с ногтями делать, понять не смог. Пришлось до вечера в кустах отсиживаться.

Следующую ночь я провел, шлифуя искусство удаления лака с ногтей драчевым напильником.

Выспаться не удалось. Эля обиделась. Военные сборы неслись к трагической развязке.

И тут я опять уснул. Наверно, с расстройства.

Вырос-то на море. Воду любил. Даже дремал в ней порой. Особенно при небольшой качке.

Баня наша в аккурат на берегу реки примостилась. Это я к тому, что от парной мостки прям до воды проложены были. Чтоб, кто желающий, мог сразу заплыв устроить.

Вот и полез я. Плюхнулся в реку. Лег на спину. Солнце пригрело.

Разморило. И начались сны: о валькирии Эле, ее отце-командире и моем счастливом от них избавлении. И такая радость пришла, что вспенились воды, и вострубили ангелы на небесах. И возликовал я, услышав их трубный зов. И был послан куда подальше…

Сухогрузы на наших реках попадаются ужасно неуклюжие. Хуже трамваев.

Зато гудки у них очень даже громкие. И капитаны в выражениях – сплошные виртуозы. Второй раз от кончины спас меня наш могучий российский язык.

Матросы от досады метнули в меня спасательный круг, но я увернулся, отплыл подальше. Показал капитану, что он не прав. Тот мне тоже много чего показал и словесно присовокупил. Тормозить не стал. И на том спасибо. Говорю же, неуклюжие у нас сухогрузы.

Прибился я к берегу. Лег на мостки. И так грустно мне стало! Что ни говори, пережил месячник упущенных возможностей. Из самолета не выпал.

Под пароход не попал. Разве что – под каток в юбке... Так ведь тоже без перспектив! Не фарт…

«Голубой карантин», – одно слово.

Армии США задумали невероятное: создать под ледяным щитом Гренландии подвижную сеть из 600 ядерных ракет. Проект «Ледяной червь» предполагал прокладку 4000 километров тоннелей - целого подземного царства, где на мини-поездах должны были курсировать ракеты «Айсмен», готовые в любой момент вырваться из-подо льда. Площадь этого комплекса в итоге должна была в три раза превысить территорию Дании. Расчёт был на полную неуязвимость: чтобы уничтожить такую систему, СССР пришлось бы накрыть ядерными ударами колоссальную площадь более 100 тысяч квадратных км.

Для отработки технологии и прикрытия истинных целей в 1959 году началось строительство базы «Кэмп Сенчури». Миру ее представили как передовой «ядерный арктический исследовательский центр».

Что было построено? 21 туннель общей длиной около 3 км, где разместились жилые помещения, научные лаборатории, больница, магазин, театр и даже часовня. Базу питал первый в мире мобильный ядерный реактор, работавший на оружейном уране.

Чтобы замаскировать военные цели, был снят пропагандистский фильм, демонстрирующий уютный быт 200 солдат и ученых. Мир и только мир, никакой войны.

Хотя проект стартовал раньше, именно Карибский кризис стал для него катализатором. В тот момент, когда СССР попытался разместить ракеты у берегов Флориды, американцы с удвоенной силой ухватились за идею создания проекта. Гренландия, находящаяся на кратчайшем пути к целям в СССР, становилась идеальным ответом. Параллельно в Антарктиде советские специалисты якобы работали над базой «Ледяной кулак» внутри айсберга. Правда или нет - это тайна до сих пор.

Грандиозный замысел "Ледяного червя" разбился не о политику, а о непредсказуемую мощь природы. Кому будет угодно - Провидения. Ледник оказался живым и подвижным. Его воля к жизни спасла мир от угрозы ядерной войны.

Стены тоннелей под давлением льда начинали необратимо деформироваться и сходиться. К 1962 году потолок реакторного зала просел на полтора метра.

Подвижная среда требовала титанических усилий для расчистки - до 120 тонн снега в месяц только для поддержания 3 км тоннелей. США стало ясно, что сооружения будут полностью разрушены льдом уже через 2 года после постройки. В 1963 году ядерный реактор вывезли, а вскоре проект был закрыт и засекречен на десятилетия.

Уходя, военные, уверенные, что лед похоронит всё навечно, оставили в тоннелях опасное наследие - около 200 тысяч литров солярки, химикаты и неочищенные сточные воды.

Есть данные ученых, что к 2090 году тающий ледник может высвободить эти отходы в окружающую среду.

Причина - глобальное потепление. То, что должно было стать вечной могилой для секретов холодной войны, может превратиться в экологическую катастрофу.

Сегодня Трамп утверждает, что Гренландия нужна лишь для обороны. Он намерен разместить элементы системы ПВО «Золотой купол», чтобы защититься от ядерного удара, поскольку через остров проходят траектории полета межконтинентальных баллистических ракет. Он настаивает, что для эффективной обороны США должны получить полный и бессрочный контроль над территорией, а не просто арендовать ее. Однако эта логика несостоятельна: США десятилетиями успешно использовали там базу на условиях аренды, а новые технологии и так снижают исключительную важность этой локации.

Что же таят в себе льды Гренландии? Будут ли там размещены вновь ядерные ракеты?

Интерес Трампа на словах - оборонительный. Хотя он обмолвился, что «больше не чувствует обязательства думать исключительно о мире» - не дали Нобелевскую премию. А может он изначально о мире и не думал?

"Война — это мир, свобода — это рабство, незнание — сила".

Джордж Оруэлл, "1984".

в воздухе и т. п. А запрет на участие женщин в боевых действиях ограничивает их возможности карьерного роста, зарплаты и т. д. - что, кстати, чистая правда - то есть прямое нарушение равноправия полов. По этому поводу много дебатов, где главным, но не единственным, аргументом "против" является ограниченные физические возможности женщин. К примеру, у "морских котиков" есть такая тренировка: ЛЮБОЙ из подразделения должен быть способен поднять из положения "лежа" на плечи ЛЮБОГО (подчеркиваю: любой - любого! ) из того же подразделения и пронести не менее 100 метров. Если учесть, что средний вес "котиков" 100-110 кг - а бывают нередко и 125, - то найти много дам, способных такое проделать, маловероятно. Дебаты продолжают бушевать, но тема это большая, да я и не об этом. Просто вспомнилось похожее начинание много лет назад в штате Коннектикут.

Тогда тоже, в порядке борьбы за равноправие, постановили принимать женщин в полицию (патруль и спецподразделения) и в пожарные. С полицией еще так-сяк - в конце концов, 90% работы патрульных - это патрулировать, выписывать квитанции и разбираться с соседскими скандалами. А вот с пожарными вышла заковыка: у тех 90%, если исключить медвызовы - тяжелая и опасная работа в задымленных помещениях, в респираторах, физически на пределе. Все инструменты рассчитаны на здорового мужика, не на девочек, пусть даже и сильных физически. Поначалу начали снижать физнормативы на прием - но тут взбунтовалась мужская часть пожарных, и не из-за мужского шовинизма, нет: просто пожарные идут "в огонь" в двойках, на случай, если один потеряет сознание - что случается чаще, чем мы думаем - то другой его вытащит. Если же этот "другой/ая" сама весит 55 кг, и ничего тяжелее 70 кг не поднимала - как она вытащит того же стокилограммового мужика? По лестницам, в темноте?! Жить-то охота...

В общем, вспомнился случай: в разгар этой политкорректной компании, город, где я работал, проводил рутинную тренировку пожарных: поджигают чего-нибуть ненужное на пустыре, и расчет пожарных это тушит всеми подручными средствами. Картина: стоят начальник пожарки, некоторые отцы города, лейтенанты подразделений, чиф полиции, и я. Пара старых диванов весело горят, расчет разворачивает шланг, подает давление, распределяется по длине шланга (давление высокое, для дальности). Где-то в середине стоит новоиспеченная пожарница, тоже держит. Несмотря на 4-5 человак на шланге, тот себя ведет как эпилептичекий удав: изгибается во все стороны, пытаясь вырваться из цепких рук доблестных пожарников. Девушка тоже держит, хорошо держит. Даже слишком хорошо: в какой-то момент "удав" изгибается резко вверх, как раз где она стоит... и поднимает ее в воздух. . метра на 1. 5... (! ). . Главный пожарник бросается за машину, и там давится от неслышного хохота... мы с чифом тоже отворачиваемся, и медленно отходим за угол. . где и прохохатываемся до того, как вернуться в толпу.

... В итоге, это благородное начинание само собой умерло: в настоящий момент, насколько я знаю, женщин в пожарных расчетах нет... .

Поляна, где сражалась обескровленная долгими боями 16-я армия под командованием Константина Рокоссовского.

К. К. Рокоссовский обратился к Г. К. Жукову с просьбой о срочной помощи противотанковой артиллерией. Однако, ее у командующего фронтом в резерве уже не было. Запрос дошел до Верховного Главнокомандующего. Реакция Сталина была незамедлительной: «У меня тоже нет резервов противотанковой артиллерии. Но в Москве есть Военная артиллерийская академия имени Ф. Э. Дзержинского. Там много опытных артиллеристов. Пусть они подумают и в течение суток доложат о возможном решении проблемы».

Действительно, еще в 1938 году из Ленинграда в Москву была переведена артиллерийская академия, основанная в 1820 году. Но в октябре 1941 года она в основном была эвакуирована в Самарканд. В Москве осталось около сотни офицеров и служащих. Учебная артиллерия также была вывезена в д Самарканд. Но приказ требовалось выполнить.

Помог счастливый случай. В академии работал пожилой человек, который хорошо знал местоположения артиллерийских арсеналов в Москве и в ближайшем Подмосковье, где были законсервированы изношенные и очень старые артиллерийские системы, снаряды и снаряжение к ним. Можно только сожалеть, что время не сохранило имя этого человека и имена всех других сотрудников академии, которые в течение суток выполнили приказ и сформировали несколько огневых батарей противотанковой обороны большой мощности.

Для борьбы с германскими средними танками подобрали старые осадные орудия калибра 6 дюймов, которые использовались еще при освобождении Болгарии от турецкого ига, а позже в русско-японской войне 1904-1905 гг.

После окончания ее по причине сильной изношенности стволов орудия эти доставили на Мытищинский арсенал, где они хранились в законсервированном виде. Стрельба из них была не безопасна, но 5-7 выстрелов они еще могли выдержать.

Что касается снарядов, то на Сокольническом артиллерийском складе имелись в большом количестве трофейные английские осколочно-фугасные снаряды фирмы «Виккерс» калибра 6 дюймов и массой 100 футов, то есть чуть более 40 килограммов. Там же были капсюли и пороховые заряды, отбитые в гражданскую войну у американцев. Все это имущество хранилось с 1919 года настолько аккуратно, что вполне могло использоваться по прямому назначению.

Вскоре сформировали несколько огневых батарей тяжелой противотанковой артиллерии. Командирами стали слушатели академии и офицеры, присланные из военкоматов, а прислугой -красноармейцы и ученики 8-10-х классов московских специальных артиллерийских школ. Орудия не имели прицелов, поэтому было решено стрелять только прямой наводкой, наводя их на цель через ствол. Для удобства стрельбы орудия врыли в землю по ступицы деревянных колес.

Германские танки появились внезапно. Первые выстрелы орудийные расчеты сделали с дистанции 500-600 м. Германские танкисты вначале приняли разрывы снарядов за действие противотанковых мин. Судя по всему, «мины» обладали очень большой силой. В случае разрыва 40-килограммового снаряда вблизи танка, последний переворачивался набок или становился на попа. Но вскоре стало ясно, что в упор бьют из пушек. Попадание снаряда в башню срывало ее и отбрасывало на десятки метров в сторону. А если 6-дюймовый снаряд осадной пушки попадал в лоб корпуса, то он проходил танк насквозь, круша все на своем пути.

Немецкие танкисты пришли в ужас — подобного они не ожидали. Потеряв роту, танковый батальон отступил. Германское командование посчитало происшествие случайностью и направило другой батальон иным путем, где он также напоролся на противотанковую засаду. Немцы решили, что русские применяют какое- то новое противотанковое оружие невиданной ранее мощи.

Наступление противника было приостановлено, наверное, для уточнения обстановки.

В конечном итоге, армия Рокоссовского выиграла на этом участке фронта несколько суток, в течение которых прибыло пополнение, и фронт стабилизировался. 5 декабря 1941 года наши войска перешли в контрнаступление и погнали фашистов на Запад. Получается, что Победа 45-го года хоть в малой степени, но ковалась русскими оружейных дел мастерами еще в XIX веке.

Времена – конец 70-х, начало 80-х. В то время в магазинах там было получше, чем где-то в средней полосе, несмотря на это, некоторая продукция этой колонии пользовалась спросом и за ее забором.

Умельцы, по-видимому, находились которые и шили хорошо, но и знали куда и как сбыть товар.

Идет суровый начальник по режиму учреждения по территории колонии. Навстречу, в рабочее время, зек с сапогами в руках.

Оба бывалые.

Начальник по режиму, видя непорядок, коротко командует – «За мной» и, не останавливаясь, разворачивается. Зек трусит за ним. Впереди его ожидает воспитательная работа, а может и наказание.

Идут в кабинета начальника. Зек смиренно следует позади. Заходят. Начальник достает лист бумаги, ручку и говорит – «Пиши объяснительную».

Дело это не простое - самому на себя писать. Томительно тянется время.

Спустя какое-то время зек отдает объяснительную, начальник начинает читать. Читает молча, но вдруг, не отрываясь от листа бумаги произносит вслух «... а когда зашли танки в колонию я не видел».

Н. взрывается, еще ничего не понимая – «Какие танки! ? ».

«А какая объяснительная, гражданин начальник? ».

«Про сапоги! »

«Какие сапоги? »

Начальник поднимается из-за стола, смотрит на место где сидит зек, а сапог-то никаких в кабинете нет.

Ржала вся колония.

ПС. Оказывается сапоги были преднамеренно оставлены в коридоре за дверью. Пока писал объяснительную, их кто-то другой и увел.