Истории о животных

Потом стал болтать на узбекском языке, через некоторое время он стал звать брата Боречка, и, вообще, начал болтать понемногу на русском языке. Короче, полиглот.

Потом, правда, пришлось его отдать, так как он все время хотел гулять по квартире, не любил сидеть в клетке — сразу становился грустным, но, гуляя, клевал все провода, которые ему попадались. В итоге, пришлось его отдать людям, у которых для него были созданы условия.

Но брат его до сих пор вспоминает, как он его называл Боречка, и ходил за ним, как собачка, преданно заглядывая в глаза.

2. Очень давно у нас напротив дома был школьный сад, и в нем на дереве кричал попугай, который улетел из нашего дома. Осень, холодно, а он орёт на дереве . Мне жалко было его, звала, ждала, но легла спать, а он остался в саду.

Дом 120 квартир, Лоджия у нас всегда открыта была и, проснувшись утром, я вижу его у меня в кресле спящим . Укрыл голову крылом и спал. Потом нашли хозяина и отдали ему. Я рада была, что прилетел ко мне!

3. Наши жёлтые неразлучники тоже почти три дня летали. Я все лето их в клетке выносила на улицы,х по разным местам ставила: вдруг, если вылетят, чтобы знали, где их дом. И так по кругу дома.

МЫ живём в деревне. И вот чужой кот , всю железную клетку перекосил и они вылетели. Мы думали, что все — кот съел. Слышу похожий писклявый звук. Я начала просто звать. "Тинки! Винки!" — их так назвали.

И что вы думаете? Подлетает, летает жёлтое пятно. Сколько радости у нас было! А дочь ревела, что кот поел. Думали, что хорошо хоть один цел. Вдруг с другой стороны с дерева и второй зачирикал! Два дня летали около дома и по соседям. Жара, голод и жажда заставили их вернуться к дому. Один совсем ослаб, упал на розы. Поймали . А второй уже к ней сам залетел.

Они не умеют на воле находить питье и корм. Хотя у нас на улице везде все есть. Они за воробьями и ласточками летали, а питаться не умели.

Три истории, о том, что птицы дом тоже любят

редко кто возьмет к себе домой, но бывают исключения…

Случилось так, что у тестя старый пес отправился в свой последний путь, в поисках покоя после долгих лет верной службы. А без охранника во дворе никак нельзя! Вот и озадачился тесть поиском нового помощника. Но щенков от интересующих его собак еще долго надо было ждать…

И вот однажды, с задков двора к дому прибился немолодой уже пес. Обычная такая дворовая беспородная собака. Да мало ли таких в каждом селе бегает?! ! Тесть решил его оставить и не прогадал. Пес стал нести службу исправно, чем даже заслужил несколько похвал.

Один раз случился в семье праздник. В разгар веселья тесть вышел во двор, затянуться никотиновой палочкой. Как обычно уселся на свою низенькую синюю скамеечку и начал потихоньку смалить цыгарку. Вдруг он обратил внимание, что пес внимательно за ним наблюдает. Тесть в шутку ему и говорит: “Ну что смотришь? И тебе налить что ли? ” А пес как будто понял, что ему предлагают. Запрыгал на цепи, хвостом завилял. Сказано – сделано. Тесть вернулся в хату, вынес несколько ломтиков хлеба и початую бутылку самогона. Смочил один кусочек и кинул псу. Тот на лету его поймал и только его и видели! “Что, еще хочешь? ”, – спросил с улыбкой тесть, хотя его немало удивило, с какой легкостью пес не покривившись заглотнул эту порцию. Пес опять радостно затанцевал. “На, лови еще! ”, – в сторону собаки полетел еще один кусок хлеба, смоченный самогоном. А потом еще и еще, пока тесть не решил что хватит, мол надо и честь знать!

И отправился в хату, продолжать праздновать…

На утро тесть с тяжелой головой после вчерашнего вышел во двор. Ему навстречу с виноватым видом и низко склоненной мордой выполз из конуры пес. “Ну что, и тебе с утра хероватенько? ”, – спросил он у собаки. В ответ пес смог только пару раз взмахнуть хвостом и тихонечко заскулил.

“То-то же! ”, – подумал про себя тесть, наливая псу свежей водички в его миску. “На вот, попей, полегчает! ” Пса не надо было долго упрашивать, он с жадностью припал к живительной влаге. Так целый день и провел, выползая из будки только ради того, чтобы снять жажду после

“вчерашнего”.

Как предположил потом тесть, это его прежние хозяева приучили, когда его от чумки отпаивали водкой. Пес только раз в месяц выпрашивал такие “гостинцы”, не чаще. Но при этом всегда оставался преданным помощником и исправно сторожил хозяйство.

мог пройти мимо него, не улыбнувшись. Когда коллега гуляла с ним по городу, японские туристы всегда просили сфотографировать собачку. Вернее, даже не так, фотографировали его одного, фотографировались с ним и фотографировались с ним и с его хозяйкой, по странной случайности, тоже рыжеволосой, хотя оттенок, конечно, другой.

Все японцы повторяли одно и то же слово «Аки», потому что на японском это обозначает щенок, или собачка, или красивый, или пушистый, или милый, но точно что-то очень хорошее, потому что все улыбались, когда произносили это слово. Так с легкой руки японцев щенка назвали Аки.

Щенок вырос и превратился в маленькую собачку. Он оставался все таким же милым, ярко- рыжим и лохматым. Больше всего он напоминал собой плюшевую игрушку, а не собаку.

Если бы была единица измерения дружелюбности, то ее должны были бы назвать Аки по аналогии с Ампером, Вольтом или Джоулем. Аки любил всех. Он весело вилял хвостом и улыбался взрослым и детям, дружил с котами и голубями и норовил зализать до смерти любого, кто его погладит. Однозначно, для защиты дома он не годился. А вот для фотосессий с японцами - да. Из года в год японские туристы фотографировали подросшего щенка и очень радовались, когда моя коллега, указывая пальцем на собаку, говорила Аки. При виде собачки они забывали о красотах Италии и становились в очередь, чтоб сфотографироваться с песиком. Справедливости ради, японцы вообще любят фотографировать все. Они смотрят на мир через объектив фотоаппарата. И не могли не запечатлеть такую прелесть.

Шли годы, за это время многое изменилось в жизни моей коллеги. Мужа не стало, сын вырос и уехал в другой город, сама она постарела, да и Аки не помолодел. К сожалению, когда мы берем маленьких милых щенков, мы просто забываем, что их век намного короче человеческого.

Два года назад Аки сильно сдал. Шерсть поседела и из огненно-рыжей превратилась в бежевую. У него болели суставы, и он мало двигался. Начались проблемы с сердцем и одышка. Но коллега не жалела сил и средств, водила его по ветеринарам и покупала лекарства, чтоб вылечить любимого Аки.

Коллега все чаще просила перевести ее на удаленку, т. к песику нужно давать таблетки по расписанию. Наше руководство пошло навстречу. Она часто работала из дома, но иногда все-таки надо было приходить в офис, и тогда она брала Аки с собой. Так у нас на работе появилась собака «на полставки». Он и в молодости мало лаял, а теперь его вообще было не слышно. Просто дремал в сумке на столе рядом с хозяйкой, даже не скулил от горьких таблеток и болючих уколов.

И этот старый и больной пес стал своего рода лакмусовой бумажкой. Не все прошли тест на вшивость, увы...

Кто-то искренне интересовался его здоровьем, кто-то рекомендовал делать массаж, чтоб лапы не болели. Кто-то принес из дома собачьи витамины. Кто-то подарил старое шерстяное одеяло и сделал из него маленькую лежанку, чтоб собачке было удобнее. А кто-то недоумевал, почему коллега два года тратит деньги на дорогостоящие лекарства, если усыпить стоит намного дешевле. Да, были люди, которые даже говорили, что мол, если деньги лишние, то можешь мне отдать, чем на какую-то шавку тратить. Один даже предложил убить пса, чтоб деньги зря не тратить. А ведь до этого все казались добрыми и отзывчивыми.

И пес все это чувствовал и понимал. Понимал, что Маша, Паша и Саша- хорошие люди, а Глаша и Аркаша- просто отбросы. И старался из последних сил защитить хозяйку от них. И мы это понимали... А условные Глаша и Аркаша- нет.

А в субботу Аки не стало. Он умер во сне. Был солнечный осенний день, каштаны и липы светились ярко-рыжими пятнами на фоне вечнозеленых деревьев и в каждом из них виделся силуэт лохматой рыжей собаки. На душе было пусто...

... И только японские туристы щелкали фотоаппаратами и все время повторяли «Аки», потому что Аки на японском обозначает осень...

пушехвостое дитя сибирских котов, решил, на всякий случай, откормить. Шучу.

Но факт остается фактом: щедрый кулинар из Переяславля-Залесского настолько раскормил Дурнохвоста, что он еле влез в машину. И это будучи месяцев 4-х от роду. Опять шучу. Поместился, разумеется, но выражал явное неудовольствие: мЕста, мол, могло быть и побольше. Запрыгнув в авто, бывший беспризорный довольно быстро обратился чуть ли не в начальника Главка, нагло и придирчиво осмотрел салон, чем остался весьма доволен, лизнул мое водительское ухо, как бы мягко намекая: "Давай, мол, любезный, трогай"

До Москвы ехали молча. Дурнохвост по-министерски развалился на заднем сидении, какое-то время смотрел в окно, а потом безмятежно закимарил.

Встреча с Нафаней (вредный кошачий потомок турецко-ангорских янычар) прошла в холодной недружественной обстановке: стороны взаимно шипели и злобно подметали хвостами полы. Однако через некоторое время если не "слюбилось", то "стерпелось" — наверняка.

Тем более что Дурнохвост оказался вовсе никаким не Дурнохвостом, а Машей. Имея ввиду имя. А "Дурнохвост" - что-то вроде домашнего прозвища. Во-первых, хвост первое время был какой-то аляповато-кривоватый (эхо беспризорного детства)

Во-вторых, Дурнохвост — настоящий позор кошачьего племени. В плане физической культуры и спорта. Задумает, например, прыгнуть на подоконник. Подобный трюк любая здоровая кошка делает с места и легко. Но мы же не "любая". Мы думать любим. Вот и . . думаем, . . думаем, . . Потом начинаем разминаться: задние лапы - сгибание-разгибание, [п]опа вверх-вниз. . Наконец, прыжоооок! — бац! Ошибка пилотирования! Передние шасси до конца не убраны! Голова по инерции едет по подоконнику на салазках нижней челюсти, конструкция достигает окна — шлёп! На стекле остается влажный след от удара носом. Типичное "козление". Возвращайтесь на тренажеры, курсант!

В боксерском спарринге — похожая канитель. Если быстрая, резкая, хлесткая ангорская лапа — красный угол ринга, то нечто бесформенное с когтями и шерстью неторопливо плывущее через воздух, наполненный киселем-невидимкой — серобуромалиновый угол позора.

Кстати насчет когтей. Стоило им подрасти, мы тут же попросились в секцию фигурного катания. Потому что когти не просто удлинились, а стали загибаться. Настолько замысловато, что появился эффект коньков. "Коньки" мы подстригли, но и на огрызках получалось неплохо разгоняться и кататься с ветерком. До ближайшего препятствия. (глаза ангорского арбитра в этот момент асимметрично выкатывались из орбит, пытаясь изобразить оценку "6. 0")

Ну, и, наконец, постоянные заслуженные медали в Чемпионатах по Скоростному Обжорству и Всеядности.

Причем чемпионаты проходят не на кухне. Никакой кухни нет. Это мы запомнили с детства. Но есть пищеблок. А пищеблок — это территория неоднозначная. Сложная. Не факт что дружественная. Это на кухне питаются. А из пищеблока воруют провиант. Чтобы немедленно (и желательно незаметно) сожрать. Что-то непонятно как очутилось в миске? - Спасибо, Господи! Кто-то из двуногих не усмотрел за селедкой под шубой? - Спасибо, дорогие! И за шубу тоже спасибо! Случайно осталась распахнутой дверь холодильника? - Спасибо, холодильник! А сколько радости при обнаружении толстой жилы богатого мусорного месторождения? . .

И все надо успеть. Успеть быстро. с[тыр]ить. Съесть. Отблагодарить. (ангорская турчанка в такие моменты вспархивала на купол вытяжки, чтобы оттуда, словно с амфитеатра, не только наслаждаться зрелищем, но и подкалывать нас: ахаха, какую роскошную деревенщину притаранили вы из этого... как там его? . . : )

Короче говоря, когда Нафаня однажды увидела как Дурнохвостую заманили в "переноску" и поволокли на выход, в ее глазах читалось если не злорадство, то удовлетворение: "Тебя посодют. А ты не воруй. Хе-хе". Потом правда наступило разочарование — Дурацкий Хвост не просто вернулся из живодерни, а стал как все. Т. е. с аусвайсом и привитым.

Прошло еще какое-то время, право на очередную вакцинацию получила и потомок турецко-подданных. Подобное происходило не впервые, но всякий раз случалось одно и то же. Вопли маленького, но гордого хищника, которого злые вероломно несут на убиение, пугали соседей, кажется, сильнее, чем закрытие на ремонт всех лифтов в подъезде.

Бывало нам даже звонили в домофон.

И вот тут произошло знаменательное событие: привлеченная криками о помощи, Мария прибежала из "пищеблока" и в приступе эмпатии не просто засуетилась вокруг мобильной тюряги , но и внезапно перестала симулировать немоту:

- Мяу-мяу! - Мяу-мяу!

Потрясенный этим саморазоблачением (Мата Хари молчала несколько месяцев), я на какое-то время впал в ступор, но затем очнулся. "Обе две" орали столь вдохновенно, что я был вынужден применить полицейские методы для разгона протестующих. .

Стоит ли говорить, что отношения сторон стали постепенно налаживаться.

Сперва - общий просмотр телевизора (именно этим занимаются кошки, глядя в окно) Потом совместные трапезы.

Но окончательное сближение произошло минувшим летом.

В тот день Нафаня залетела на кухню и принялась пружинисто мерить периметр, явно волнуясь и пытаясь что-то донести.

Произведя инспекцию местности, я быстро обнаружил дурнохвостую Марию беспомощно зажатой и частично провалившейся между приоткрытым стеклопакетом и москитной сеткой. А этаж у нас...

Полностью выпасть из окна помешали сетка, я, откормленная [п]опа и бдительность соплеменницы.

С тех пор они не только периодически вместе спят, но и могут одновременно ходить в два параллельных лотка.

Мусик ел такие вещи, которые мы даже не пробовали.

Телятину, отварную индейку и кролика у нас в семье никто никогда не готовил.

Кот упал на бок посередине кухни и надменно наблюдал, как моя бабушка, которая в войну питалась картофельными очистками, удивлялась разнообразному меню ссаного кота.

- Галя, а чем он заслужил такие обеды? Он что, воевал? Ладно ещё вот эти собаки-спасатели,...ну, которые вытаскивают людей из-под развалин...А твой Мусик кого-то спас?

Мы все дружно посмотрели на кота, стараясь понять, в чем его заслуга.

Мусик медленно моргнул и закрыл глаза.

Проигнорировав вопрос, соседка достала из кармана маленькую баночку, в которой лежала пара чайных ложек красной икры и сказала, что можно давать коту по десять икринок в день для витаминизации.

Стоя в проходе между коридором и кухней, я услышала, как бабушка, провожая Галину, тихо себе под нос сказала: "@уянизации".

Соседка остановилась в дверях и выдохнула последний наказ:

- И пусть всегда кто-то из вас будет рядом. Он плохо переносит одиночество.

- Что он не переносит?! - переспросила бабушка.

- Одиночество, - повторила Галя и потупив взгляд добавила, - с ним играть надо, чесать, гладить. Только голову не трожьте - этого он не любит. Лучше по спинке.

Первое, что сделала бабушка, когда закрылась дверь - это положила руку

лысому на голову, между ушей.

Этот жест означал, что витаминизация отменяется.

- Ну что, холуй, куриные желудки будешь?

Кот зашипел, но бабуля надавила чуть сильнее и сказала, что сейчас будем играть, чтобы животное не подумало умирать от одиночества.

Бабка достала зеркальце и пустила по комнате солнечного зайчика.

Такую игру Мусик не знал и скорее всего запомнил на всю жизнь.

За час беготни кот поймал ровно ни хрена.

Зайчик скользил по стенам, к самому потолку, затем возвращался, кидался коту в лапы, проходился по морде и снова взмывал вверх.

В какой-то момент даже мне захотелось, чтобы солнце зашло до того, как кота шандарахнет инфаркт.

На закате Мусик сожрал куриные желудки, невнятно мявкнул и уснул.

Бабушка сделала мне бутерброд с икрой:

- Давай, витаминизируйся, Лен! Завтра кролика будем пробовать.

но сначала очень своеобразно – в абсолютно голой и безлюдной степи на границе Тувинской АССР и Монголии. Саму эту Тувинскую республику Советский Союз присоединил к себе последней, уже после Великой Отечественной – до этого туда элементарно не было дороги. Конный отряд моего отца стал охранять границу нашей страны в этом диком месте на участке протяженностью 158 километров 500 метров – когда я ему позвонил сейчас, чтобы уточнить эту цифру, отец назвал её наизусть не задумываясь, хотя было это четыре десятилетия тому назад.

Мирный характер отца не помешал ему задержать за годы службы около полусотни нарушителей государственной границы, большинство из них вооруженных и с кучей ценных контрабандных товаров, расставаться с которыми у них не было никакого желания. На память об этом он сохранил только один сувенир – действительно классный нож, которым его однажды чуть не зарезали. Но настоящее испытание мужества подкралось к нему с совсем неожиданной стороны, а именно от молодой жены. Лишившись возможности закончить кандидатскую диссертацию, она со всем своим деятельным характером осталась в четырёх голых стенах, в которых вскоре должен был родиться ребёнок, то есть я. Всё это несколько контрастировало с бурной жизнью и могучими ресурсами мегаполиса, в котором она выросла. Например, будущему ребёнку через несколько месяцев должны были понадобиться мясные бульончики, а до ближайшего магазина детского питания скакать бы пришлось пару недель.

Будущая мама подошла к этому вопросу с научной основательностью – она принялась выращивать кур. Уралец-супруг легко срубил по её требованию здоровенный курятник и пошёл служить дальше с хорошим настроением, что жена наконец при деле. Её куриное племя плодилось и размножалось со страшной скоростью.

Но когда дело дошло до первого мясного бульончика, выяснилась неожиданная проблема – за это время куры стали для семьи любимыми домашними животными. Где-то полчаса мой отец замахивался во дворе большим топором на несчастную схваченную курицу, глядевшую на него перепуганными потрясёнными глазами, после чего отложил топор, отпустил на свободу курицу и виновато спросил жену

– Слушай, может, я её на стрельбище из автомата расстреляю?

его выходил — кормил молоком из блюдца, когда тот по молодости прихварывал, растворял ему антибиотики в молоке.

После такой усиленной заботы на хорошем питании крысенок окреп, вырос и превратился в большего упитанного крыса по имени Ерёма. Ерёма прижился в бригаде, имел собственный паек, любил сало и свежий хлеб, и обедал по часам со всей бригадой.

Работали они на старой, еще довоенной, шахте, выбирая уголь почти у центра Земли. Однажды случилось во время смены ЧП — рванули пары метана, штольня почти на всем протяжении обвалилась, завалив проход метров на

200 вместе с шахтой подъемника. Нескольких горняков раздавило, как мух, остальные успели отскочить в глубь штольни.

Пришли в себя, стали подсчитывать шансы. Воздух просачивается, но из воды и запасов пищи на шесть человек только полфляги воды и три бутерброда, которые Митричу на обед положила жена. Спасателям для того, чтобы добраться до шахтеров понадобится не меньше месяца. В лучшем случае (не забывайте — 70-е годы, из всей спасательной техники — экскаватор и лопаты с отбойниками).

Все приуныли. Вдруг в темноте показались два крысиных глаза — Ерёма.

Посветили на него фонариком — крыс лежит на спине и машет лапками в сторону завала. Потом перевернулся, пробежал немного, опять на спину и машет. И так раза три. Зовет, что ли, - предположил один из горняков.

Делать-то нечего — пошли за ним.

Крыс, поняв, что люди идут за ним, более не переворачивался, залез на завал и исчез в щели. Шахтеры за ним. Сверху завала осталась щель, размером в аккурат, чтобы протиснуться самому габаритному.

Протиснулись. Метров через пять смотрят, взрывом покорежило стену штольни и открылся боковой проход. Залезли туда. В полный рост не встать, но на четвереньках можно. Крыс дождался пока последний шахтер не залезет в проход, и побежал дальше. Шестеро шахтеров на четвереньках — за ним. Проползли какое-то расстояние и уперлись в стену.

Эх, Ерёма, в тупик завел — резюмировал Митрич. Кто-то из шахтеров посоветовал переименовать его в Сусанина.

Давай назад, - приказал Митрич, еле перевернулся в штольне и пополз назад. Тут Ерёма прыгнул и вцепился в штанину Митрича, прокусив брезентовую материю и икру Митрича до крови. Так и висит на нем, задними лапами упирается. Митрич орет от боли. Но Ерёма его не выпускает.

А ведь он нам говорит — долбить надо, - догадался один из горняков, подполз к тупику и стал добить его молотком, оказавшимся при нем. Как только молоток стал вгрызаться в породу, Ерёма тут же отпустил Митрича и прилег рядом. Двоих самых худосочных отправили назад за инструментом и уже через час, сменяя друг друга, стали долбить породу. Отколотые пласты оттаскивали к завалу.

Как долго долбили, и сколько метров прошли никто не помнит. Когда сели аккумуляторы — долбили в темноте. Вымотались так, что работали как машины — без эмоций, на автомате.

Поэтому, когда молоток, прорубив породу, улетел в пустоту, никто не удивился, ни обрадовался.

Когда их, потрепанных, истощенных, но живых подняли на поверхность из соседней, заброшенной шахты, оказалось, что они продолбили шестьдесят метров за две недели, в то время как спасатели не могли до конца расчистить от обломков обвалившуюся шахту, которая еще два раза обваливалась, вынуждая начинать расчистку по новой.

А Ерёму Митрич забрал домой и с тех пор до самой своей крысиной смерти

Ерёма жил в индивидуальном доме и каждое утро жена Митрича лично меняла ему воду в поилке, сало и хлеб на все самое свежее.

Похоронили Ерёму в сделанном специально по этому случаю шахтеров из той бригады ящике из ценной породы дерева, а на могиле поставили крошечный гранитный камень с единственной надписью «Ерёме от 25 человек» (именно столько людей проживало на тот момент в семьях спасенной шестерки горняков).

Этот камень стоит там до сих пор.